Содержание материала

Заключение

Находясь в стороне (в географическом, социальном и культурном плане) от притяжения и влияния двух громадных полюсов-осколков почившей Римской империи – Западной и Восточной ее частей, с центрами, соответственно в Риме и Константинополе – Восточная Европа подвергалась влиянию культур и традиций перифирийных по отношению к Риму и Византии. Иногда это были, в определенном смысле, контркультуры, противоборствующие Риму и Византии традиции – такие как катары, павликане, вальденцы. Прийдя на Русь через Моравию и Болгарию христианство было представлено в уникальной славянской традиции, которая прекрасно усваивалась русскими людьми.

Славянская, или кирилло-мефодиевская, иудео-христианская традиция определяла ранние формы христианства на Руси. Она характеризовалась независимостью от Рима и Византии, привязанностью как к Ветхому, так и к Новому заветам и наиболее древним комментариям отцов Церкви. Со временем, однако, эта традиция отошла на задний план. Чахнущая от бремени собственных неурядиц, но все еще в блеске внешних форм своей культуры и церковности, Византия передала эстафету своих преданий молодому русскому христианству. Само собой разумеется, подобного рода трансформация не произошла вдруг — она явилась следствием направленных действий Константинопольского патриархата, который рассматривал Русь как одну из новоприобретенных колоний.

Византийская традиция, несмотря на свое влияние, не смогла совершенно упразднить более древнюю славянскую традицию. На протяжении многих веков, соприкасаясь и противоборствуя, на Руси сосуществовали как минимум две религиозные традиции. (Позднее, во время Раскола Никона, возникнет сходная ситуация.) Ярким примером выражения традиций народного, или славянского, христианства явилось движение простцов, или стригольников, которое по словам Панова "генетическую связь"  с так называемым движением новгородско-московских верующих. К концу пятнадцатого века составляло серьезнейшую конкуренцию византийской традиции.

Второй том Славянского Христианства в подробностях рассматривает это движение. Нет никаких оснований считать, что движение новгородско-московских верующих, о котором пойдет речь во второй книге, было принципиально новым для Руси явлением. Традиционная версия о происхождении этого движения от некоего загадочного еврея Захарии-Схары не выдерживает более критики.  Исследователи приходят к выводу, что это движение уходит корнями в древние традиции русского церковного нонконформизма.